Дискуссия по мотивам книги иерея Алексея Максимова «Католическая миссиология: История, Теория, Герменевтика»

Автор книги «Католическая миссиология» поставил ​​непростую задачу. Он попытался обобщить многолетний опыт миссионерской деятельности Западной, а позднее — Римско-католической церкви в соответствии с великим поручением нашего Господа учить все народы. Это несомненно огромный опыт, он не прерывался на протяжении многих веков. Особенно большое внимание заслуживает ХХ век, когда Русская Православная Церковь оказалась в плену у атеистического государства, в то время как Римско-католическая Церковь была совершенно свободна в том, чтобы дальше развивать миссионерскую деятельность, в какой-то мере, даже экспериментировать, если объективно взглянуть на решения Второго Ватиканского Собора.

Автор, священник Русской Православной Церкви, работающий в настоящее время в Италии, знает многие западноевропейские языки и имеет доступ к широкому кругу библиографических и архивных материалов. Ему не мешают предубеждения, нередко распространенные среди русских православных церковнослужителей, склонных рассматривать все западное, как зло. Он старается объективно оценить долгую и часто противоречивую историю римского католицизма, включая его радикальное теологическое переосмысление во время и после II Ватиканского собора.

Эта кропотливая работа представлена книгой с очень обширной библиографией и многочисленными сносками почти на каждой странице. Книга имеет три части: миссионерская программа Римско-католической церкви от почти ее зарождения до начала двадцатого века, ее развитие в первой половине прошлого века вплоть до II Ватиканского собора и, наконец, радикальная трансформация Римско-католической церкви — миссиология, провозглашенная Вторым Ватиканским собором и его документами, опыт ее непростого применения на практике в годы церковной неразберихи после Второго Ватиканского собора до настоящего времени.

Автор всесторонне и беспристрастно анализирует миссионерскую деятельность Римской церкви в средние века и в эпоху Возрождения. Он упоминает склонность к крестовым походам и принцип «compelle intrare» Карла Великого, оправдывавший насильственное обращение иноверцев в христианство. Но он не закрывает глаза и на менее жестокие подходы ирландских, англосаксонских и бенедиктинских монахов того же периода. Какие бы отрицательные аргументы современные церковные историки ни приводили против насильственных методов того периода, их эффективность не может быть подвергнута сомнению, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Вехой в истории католической миссиологии автор считает основание ордена иезуитов в XVI веке. Иезуиты были первыми, кто революционизировал миссионерскую деятельность на основе гибкого использования различных тактических способов. Успех принесла тактика обращения сначала элиты государств и наций, в которых они проповедовали. Позднее элита успешна использовалась для осуществления массовых обращений. Это стало важной составляющей миссионерской политики не только в Индии, Японии и Китае, но и в Восточной Европе, что иллюстрируется опытом миссионерской деятельности Франциска Ксаверия. Еще более весомыми были миссионерские эксперименты итальянцев де Нобили в Индии и Риччи в Китае. Этих миссионеров можно рассматривать как предшественников ныне модной инкультурации или, как предпочитал определять его Бенедикт XVI, интеркультурации, что означает приспособление миссионерской деятельности и веры к окружающей культуре народов, в которых осуществляется миссионерская деятельность. В результате такой миссионерской политики в шестнадцатом веке образовались весьма противоречивые китайские и малабарские обряды и сочетания христианства с местными верованиями (в случае с китайцами — христианизированная форма поклонения предкам). Такое направление миссионерской деятельности было сначала отвергнуто и запрещено консервативной римской курией, хотя сегодня такой подход стал почти нормой.

Испанская и португальская миссионерская деятельность находилась под непосредственным надзором государства, а не Рима. Среди коренных народов Центральной и Южной Америки применялись менее уступчивые подходы — обращение или смерть, что можно объяснить опытом реконкисты в самой Испании, направленной на создание религиозного единства в национальном государстве.

Миссионерская деятельность Римско-католической церкви, таким образом, на протяжении веков шла рука об руку с колониализмом и европейским патернализмом, рассматривавшим Европу как центр мировой цивилизации, а римско-католическую веру как составную часть этой культуры. При этом усилия де Нобили и Риччи по инкультурации были сведены в течение последних веков к минимуму. В свете нынешнего хаоса, царящего в постколониальных государствах Африки и Южной Америки, результаты миссионерской деятельности заставляют задуматься.

С основанием в первой половине семнадцатого века Конгрегации распространения веры (Propaganda Fide) миссионерская деятельность католической церкви в большей степени направлялась Римом и в меньшей степени отдельными католическими государствами Европы. Были предприняты большие усилия для просвещения народов, местного духовенства. По-настоящему плоды этих усилий стали заметны только в девятнадцатом и особенно в первой половине двадцатого века, когда были назначены первые африканские и китайские епископы. Основным препятствием было то, что кандидаты были вынуждены изучать латынь, что было нелегко для китайцев и выходцев из Восточной Азии.

Как уже отмечалось, II Ватиканский собор радикально преобразовал римско-католическую миссию. Оказалось, что сама Церковь нуждалась в Евангелизации.  Римско-католическая церковь не претендовала уже на то, чтобы полностью отождествляться с телом Христовым, а представляла лишь ее часть (хоть и большую). Семена христианской истины были обнаружены не только в Римско-католической церкви, но и в других христианских и даже нехристианских религиях. Такие представления развились постепенно в направление католического экуменизма, который заменил миссионерскую деятельность по обращению других народов в христианство диалогом, проведя таким образом резкую границу между экуменизмом и прозелитизмом.

Кажется, что автор смирился и с этим трендом. По моему мнению (иеромонах Константин – И.К.), такая позиция Римско-католической церкви требует серьезной критики. Как христианская Церковь может быть верна великому поручению Господа, если она отказывается обращать в веру иудеев, мусульман и язычников или даже правоверных коммунистов и решает, что их лучше оставить в покое, поскольку они по сути своей есть «анонимные христиане»? Такой позиции придерживался еще иезуитский богослов Карл Ранер, она до сих пор обсуждается в римско-католических кругах и известна в самом Риме. Такая идея, на мой (И.К.) взгляд, поражает самое сердце миссии в католической церкви и ставит под сомнение необходимость миссионерской деятельности. Должны ли римско-католические миссии просто превратиться в диалоговые центры?

Автор подчеркивает необходимость сегодня свидетельств жизни (testimonium vitae), столь важных в ранней Церкви, рассматриваемых в трудах таких выдающихся католических деятелей, как Франциск Ассизский, Шарль де Фуко и других. Но эти католические святые — исключения из правил, а не само правило в католическом мире. Да, христианский пример остается фундаментальным. Но как можно сравнивать Церковь первых веков, Церковь мучеников, готовых пролить свою кровь за Христа, с Римско-католической церковью сегодняшнего дня, изобилующей педафильскими церковными скандалами, разгулом гомосексуализма в церковных рядах, финансовыми скандалами в Ватикане? Мы имеем дело с другой Церковью. Ей присуще, порой, неверие среди того же духовенства (значительный процент римско-католических священников в Голландии объявляет себя атеистами или, по крайней мере, агностиками!). Сам Папа во многих своих высказываниях проявляет себя догматически неуверенным. И давайте не будем забывать, что ранняя Церковь пустила корни в среде, изобилующей всевозможными богами и магией, в то время как сегодняшняя Европа полна бесплодного секуляризма и равнодушия к религии.

Другой вопрос вращается вокруг вопроса инкультурации. Автор, кажется, в целом позитивно относится к этому явлению, упоминая при этом несколько другую дефиницию Бенедикта XVI — интеркультурацию. Мои (И.К.) собственные впечатления гораздо менее оптимистичны, поскольку основаны на личном опыте – ярким примером является Индия. Цивилизация с долгой и прославленной историей, она, а не христианские церкви, присутствующие на субконтиненте как таковые, связана со своей собственной религией – индуизмом, который имеет так много сект и вариаций. На самом деле быть индийцем и индуистом для многих одно и то же. Но оправданно ли, как это было в случае с одним иезуитским послушником на субконтиненте, заменить чтение Библии на богослужении чтением Багхавад-гиты? Или предложить свет, цветы и благовония в сочетании с ритуальным танцем во время богослужения, как в индуистском храме? Несколько лет назад мне (И.К.) довелось встретиться с одним из этих иезуитов, сторонником инкультурации в Германии. Он облачился в шафрановые одежды саньяси и тут же сел, скрестив ноги, на стол. На вопрос, как к нему обращались местные жители, он ответил просто: «Бог… Видите ли, друзья мои, Бог везде и во всем, и я часть Бога…». Звучит как пантеизм.

Автор проделал удивительную работу по ознакомлению русского читателя с традицией римско-католической миссиологии. Возможно, мне бы (И.К.) понравилось еще несколько живых примеров, подобных только что приведенным, а не анализ многочисленных документов магистериума. Католический магистериум, сидящий в своей башне из слоновой кости Ватикана, вполне может с оптимизмом смотреть в будущее римского католицизма, поскольку он больше не является европейской религией, а имеет глубокие африканские и южноамериканские корни. Но учитывало ли он, что африканское духовенство в значительной степени игнорирует правила безбрачия, что повсюду распространен синкретизм и народная религия, а, например, бразильские церкви заполнены артефактами поклонения духам и некромантии?

Аплодисменты автору за его объективную позицию по Кириллу и Мефодию и, особенно, по византийским миссиям к варварам, которые на самом деле не так уж отличалась от типовой практики на Западе. Полезны примечания в начале, определяющие термины, с которыми русский читатель может быть не знаком. В целом автор проделал блестящую работу по введению русского специалиста в мир римско-католической миссиологии. Можно надеяться, что его работа рассеет предубеждения и активизирует диалог Русской Православной церкви и Римско-католической церкви перед лицом глубоких духовно-нравственных проблем человечества.

Иеромонах Константин (Симон), Высоко-Петровский монастырь, Москва. В составлении статьи, обсуждении, переводе с английского и редактировании участвовал проф. Алексей Гуня (аналитический сектор Синодального Миссионерского отдела).