Вочеловечение Бога и обожение человека

Руководитель секретариата апологетической миссии,
заместитель председателя СМО по апологетической миссии 
иерей Сергий Фуфаев

Пришествие в мир Сына Божия есть величайшее событие в истории человечества. Его Воплощением положено начало спасения человека от «греха, проклятия и смерти» [6, с. 28], а Его Вознесением на Небеса и ниспосланием от Отца Духа Святого всем верующим эта миссия завершена. Однако мы можем сказать, что конечная цель искупительного дела Сына Божия еще не достигнута, ибо спасение Богом людей все еще продолжается в Православной Церкви. На языке святых отцов спасение человека означает его обожение (уподобление Богу через соединение с Ним). Но недостаточно знать только цель, нужно также знать путь к ее достижению и то, с чего начинается этот путь. По слову Господа нашего Иисуса Христа, Он Сам и есть путь к нашему обожению (см. Ин. 14:6). И вместе с тем Он и есть наше обожение. Начало же пути к этой конечной цели — в Его Вочеловечении (рождении по человечеству). Отсюда заключаем, что в «Начале» содержатся «Путь» и «Конец».

По Своему Божеству Христос есть абсолютная любовь, тождественная любви Отца и Святого Духа (см. 1 Ин. 4:8), однако Своим человечеством эту любовь Он максимально проявляет в момент Крестных страданий и смерти, ибо «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). По Своему Божеству Христос есть Воскресение и Жизнь (см. Ин. 11:25), но по Своему человечеству Он воскресает в определенное время после Крестной смерти. В Его Божестве изначально содержится конечная цель человеческого существования, однако в человечестве Христа «Путь» и «Конец» раскрываются постепенно, во времени. В постижении конечной цели нашего существования и пути к ней и раскрывается тайна Боговоплощения, которая простирается на все искупительное дело Христа.

«Великая благочестия тайна: Бог явился во плоти» (1 Тим. 3:16), — восклицает святой апостол Павел. Воплощение Бога постичь в полной мере невозможно, но это вовсе не означает, что все непостижимо в этой тайне. Многовековые тяжелейшие дискуссии о Личности Христа породили в христианском богословии предельные формулировки, описывающие таинственное единство двух природ во Христе — нетварной и тварной, Божественной и человеческой. Источником этих формулировок стало Откровение Бога о Его троичном бытии, о Боговоплощении и о человеке как образе Божием. На основании этого отцы Церкви пришли к догматическим формулировкам, максимально корректно описывающим Богочеловечество Господа нашего Иисуса Христа.

По выражению В. Н. Лосского, «Троица присутствует в самой интеллектуальной структуре христологического догмата…» [8, с. 525]. Именно на основании триадологического догмата мы можем правильно понять догмат христологический, троичная терминология включена в христологию Церкви. Отсюда, кстати говоря, нам проще понять, почему Промыслом Божиим дискуссии о троичности Бога предшествовали в Церкви дискуссиям о двух природах Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому наше изложение учения Православной Церкви о Воплощении Христа нужно начать с изложения терминологии догмата о Пресвятой Троице.

В одном из ключевых догматических текстов православного предания — 38-м письме святителя Василия Великого, — объяснение троичной терминологии основывается на богословско-философском видении человека. Здесь святитель четко обозначает, что каждый человек радикально отличается от всех людей и вместе с тем имеет фундаментальное тождество со всем человечеством: отличие заключено в человеческой ипостаси, а тождество заключается в человеческой природе. Каждый конкретный человек есть ипостась, содержащая общую для всех людей природу, все же человечество в целом — это множество ипостасей в одной общей природе. Ипостась — частное, природа — общее. «Общее» всегда существует в «частном», природа не существует вне ипостаси. Хотя ипостась включает в себя природу, однако она остается к ней несводимой. Это предполагает и другую «несводимость»: Петр, Павел, Тимофей и т. д., отождествляясь друг с другом по природе, тем не менее остаются несводимы друг ко другу (Петр — это Петр, Павел — это Павел, Мария — это Мария и т. д.). «Я» — это только «я» и никто другой, не «ты» и не «он» (или «она»).

Человеческую ипостась святитель Василий описывает совокупностью особенных свойств (душевных и телесных): чертами нрава и внешности, душевными свойствами и именем, а также некоторыми другими. [см. 1, с. 100-101]. Можно описать или даже определить характеристики человеческой ипостаси, но невозможно описать или определить само человеческое «я». В этой связи В. Н. Лосский писал: «Когда мы хотим определить, «охарактеризовать» какую-нибудь личность, мы подбираем индивидуальные свойства, «черты характера», которые встречаются у прочих индивидов и никогда не могут быть совершенно «личными», так как они принадлежат общей природе. И мы, в конце концов, понимаем: то, что является для нас самым дорогим в человеке, то, что делает его «им самим», — неопределимо, потому что в его природе нет ничего такого, что относилось бы собственно к личности, всегда единственной, несравнимой и «бесподобной» [10, с. 204].

Данное различие ипостаси и природы в человеке святитель переносит в область учения о Пресвятой Троице. В Боге так же, как и в человеке, ипостась — конкретное «Кто», а природа — общее «что». Три Ипостаси содержат в себе Божественную природу, но к ней несводимы. Несводимыми Они остаются и Друг ко Другу, несмотря на то, что содержат в Себе Божественную природу полностью без какого-либо ее деления [см. 1, с. 101-104]. По выражению другого святого отца — святителя Григория Богослова, — «Сын не Отец, потому что Отец один; но то же, что Отец. Дух не Сын, хотя и от Бога, потому что Единородный один; но то же, что Сын» [2, с. 63]. Другими словами, Ипостаси Пресвятой Троицы отличаются Друг от Друга, но по Своей природе являются одним и тем же.

Однако автор «письма к Григорию, брату» с большой осторожностью рассуждает об отличительных свойствах трех Божественных Ипостасей. О нетварном мы можем знать только на основании Божественного Откровения. Священное Писание открывает нам три истины, по которым мы можем отличить Божественные Ипостаси — тринитарные имена (Отец, Сын, Святой Дух), способы предвечного происхождения Божественных Ипостасей (безначальность Отца, рождение Сына от Отца и исхождение Святого Духа от Отца) и порядок Их отношения к тварному (от Отца через Сына в Духе Святом). Несмотря на то что принцип различения ипостаси и природы святитель переносит с антропологического уровня на триадологический, он подчеркивает, что Божественное бытие имеет радикальное отличие от бытия человеческого [см. 1, с. 101-106]. Это выражается в следующем:

1. Бог по природе несотворен и неограничен, а человек — сотворен и ограничен;
2. «происхождения» Божественных Ипостасей (рождение Сына от Отца и исхождение Святого Духа от Отца) относятся к тайне внутрибожественного, нетварного (невозникшего) бытия, поэтому не имеют ничего общего с «происхождениями» сотворенных существ;
3. три Ипостаси имеют реальное природное единство между Собою, а единство людей по природе носит чисто умозрительный характер.

Что означает реальное природное единство трех Ипостасей?

То, что каждая Ипостась Пресвятой Троицы всецело пребывает в двух Других, проникая в Них так, что, по выражению святителя Григория Богослова, «каждое из Них по тождеству сущности и силы имеет такое же единство с Соединенным, как и с Самим Собой» [2, с. 67]. Преподобный Иоанн Дамаскин в «Точном изложении Православной веры» более подробно останавливается на этом: «Пребывание и утверждение ипостасей одна в другой — ибо Они неразлучны и не покидают друг друга, имея взаимное проникновение неслиянно; не так, чтобы они смешивались или сливались, но так, что тесно соединяются между Собою. Ибо Сын есть в Отце и Духе; и Дух — в Отце и Сыне; и Отец — в Сыне и Духе, причем не происходит никакого стирания, или смешения, или слияния. И единство и тождество движения — ибо у трех ипостасей одно устремление и одно движение, чего невозможно усмотреть в сотворенной природе» [3, с. 151]. Святоотеческое учение о взаимном проникновении трех Божественных Ипостасей является онтологическим истолкованием апостольского слова, что «Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8).

Православная христология также использует принцип проникновения при раскрытии темы единства двух природ во Христе. Преподобный Иоанн Дамаскин пишет, что Божественная природа Господа Иисуса Христа «проходит и проникает через все, как пожелает, а через нее — ничто; и это она уделяет плоти свои собственные достоинства, сама оставаясь бесстрастной и непричастной страстям плоти. Ибо если солнце, делая нас причастниками своих воздействий, остается непричастным к нашим, то насколько более — Творец и Господь солнца!» [3, с. 202].

По мысли того же святого, Бог Слово Сам стал Ипостасью для человеческой природы (то есть вместо ипостаси человеческой) [см. 3, с. 201] и свойства этого естества стали принадлежать Его Божественной Ипостаси [см. 3, с. 197]. Когда Христос алкал и жаждал, то алкал и жаждал именно Бог по свойству Своего тела, когда Христос страдал, то страдал именно Бог Своей плотью, и т. д. Все это добровольно претерпевал Сын, но не Отец и не Дух, претерпевал по Своему человечеству, а не по Своему Божеству.

Однако Бог Слово воспринял природу человека не только для того, чтобы разделить с человеческим родом условия его падшего бытия, но, чтобы исцелить ее от грехопадения путем сообщения ей свойств Божественной природы. Именно благодаря единству Ипостаси Христа стало возможным в Нем проникновение Божества в человечество, сообщение тварной природе нетварных свойств, или обожение. Во Христе свойства Божественной природы проникли в человеческое естество путем добровольного претерпевания Богом Словом неукоризненных последствий грехопадения людей, так как по учению Православной Церкви, Сын Божий воспринял все человеческое, кроме греха. Испытывая голод, жажду, усталость, страдания, смерть, Он коренным образом преодолевал последствия греховного падения человека. В конце концов, преодолевая последний в этой цепочке «элемент» — смерть, Он преодолевает не только смерть, но и всю падшесть человеческой природы. Изгнав из человеческой природы смерть со всеми ее предвестниками, воскресший Господь являет Собою обновленного Человека, свободного от всех условий падшего бытия. Вознесение Господа на Небеса ярче всего остального подчеркивает это. Именно в Вознесении осуществляется предельное усвоение человеческим естеством нетварных свойств.

Ипостаси Пресвятой Троицы существуют как всецелая отдача Себя Другому, совершенная межличностная любовь. Похожим образом Сын Божий отдает Себя и человечеству, и, чтобы эта отдача завершилась, людям необходимо ответить Ему взаимностью по подобию тринитарной взаимности. Через исполнение евангельских заповедей и участие в таинствах Православной Церкви христианин усваивает Его свойства, становится богом после Бога. Такой человек являет собою Христа подобно тому, как Сын Божий являет Собою Отца. «Как всмотревшийся в изображение лица, представившееся в чистом зеркале, получает ясное познание об изображенном лице, так познавший Сына с самим сим познанием Сына приял в сердце образ Отчей ипостаси. Ибо все, что принадлежит Отцу, созерцается и в Сыне; и все, что принадлежит Сыну, принадлежит и Отцу, потому что всецелый Сын в Отце пребывает, и опять — имеет в Себе всецелого Отца, так что ипостась Сына служит как бы образом и лицом к познанию Отца; и ипостась Отца познается в образе Сына, тогда как остается созерцаемое в Них отличительное свойство к ясному различению ипостасей» [1, с. 108-109]. Однако в этом снисхождении к творению Бог сообщает ему Себя не в Своей сущности (т. е. природе), поскольку она не может быть усвоена тварной ипостасью (человеку не дано стать Богом по сущности), а в Своих энергиях — обоживающих действиях. Другими словами, праведный христианин усваивает по Божественной благодати (нетварным энергиям) то, что Троица имеет по Своей природе. И этому усвоению нет предела, оно осуществляется от силы в силу и от славы к славе, ибо Божество бесконечно. Все достигаемое на этом пути богатство обожения бесконечно меньше того богатства Божественной жизни, которое еще предстоит достичь, и этому восхождению человека нет конца.

Божественное Откровение говорит, что спасение людей во Христе непосредственно осуществляется Духом Святым (см. 1 Кор. 12:13), сообщающим им обожение, совершившееся в человеческом естестве Сына Божия. Духом Божиим создана Церковь как тело Христово (см. 1 Кор. 12:13), богочеловеческое единство. Поэтому стать совершенным членом Церкви — значит через исполнение евангельской заповеди о любви и участие в таинствах Православной Церкви пребывать во Христе по подобию того, как Божественные Лица пребывают Друг в Друге.

Средоточием жизни Церкви является Евхаристия — таинство причащения Телу и Крови Христовым есть то, что животворит верного христианина. Питаясь Телом и Кровью Господа, православные христиане становятся сотелесными Христу: Тело Христа — их тело, Кровь Христа — их кровь, прославленная (обоженная) человеческая природа — их природа, они во Христе и Христос в них (см. Ин. 6:55-57). «И уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:20), — восклицает святой апостол Павел.

Все это относится к тем, кто готов к этому великому соединению. Готовность эта определяется исполнением заповедей Христовых, первая из них — покаяние, с которого начинается это славное преображение человеческой ипостаси. И чем глубже и полнее исполнение человеком заповедей Божиих — полнее не в количественном плане, а в качественном («кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем» (Иак. 2:10)), тем глубже и полнее его обожение, тем глубже и полнее он становится богом по благодати.

Исполнение евангельских заповедей — выражение нашей любви к Богу и вместе с этим средство к достижению соединения с Ним — обожения. По слову апостола, любовь есть совокупность добродетелей (см. Кол. 3:12-14), которые суть свойства Триединого Бога, сообщенные в Ипостаси Сына Божия человеческой природе, поэтому вне Христа истинная добродетель невозможна. Евангельский образ Виноградной Лозы передает именно эту мысль: «Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:4-5).

Это состояние не может быть достигнуто без усилий со стороны человека: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12), — предупреждает Господь. Препятствием к новому человеку (обожению) является ветхий человек, тирания страстей, которые лишают человека богоподобной свободы. Возвращение этой свободы возможно только путем добровольной борьбы со своим ветхим человеком за перерождение в нового, подобного Богу по добродетели. От нас усилие и постоянство, а от Бога — сила и результат.

Достигаемое тщательным исполнением евангельских заповедей глубокое осознание своего бессилия без Бога — основополагающее условие соединения со Христом. Это сознание и есть начало смирения, которое есть плод Божественной благодати. «…Господь говорит: научитеся не от Ангела, не от человека, не от книги, но от Мене, то есть от Моего в вас вселения и осияния и действия, яко кроток есмь и смирен сердцем и помыслами, и образом мыслей, и обрящете покой душам вашим от браней, и облегчение от искусительных помыслов (Мф. 11:29)» [4, с. 310], — учит мудрый преподобный Иоанн Лествичник. Если смирение есть начало любви, то ее нескончаемый конец есть состояние, превосходно описанное преподобным Исааком Сириным: «Достигших же совершенства признак таков: если десятикратно в день преданы будут на сожжение за любовь к людям, не удовлетворяются сим» [5, с. 255].

Сын Божий по Своему всемогуществу мог бы сразу избавить верующих в Него от смерти и страданий, но Он оставляет их для того, чтобы живущие во Христе люди через них мужественно достигали духовной чистоты и приготовляли себя к высшей степени добродетели, совершенства и блаженства. Преображающая сила христоподобной любви переменяет страдания и смерть, делая их вратами в Царство Небесное. Следуя за Христом, необходимо нести свой крест, который есть крест самоотверженной любви, крест обожения (см. Мф. 10:38-39; Лк. 14:27). Мы знаем, что за Крестной смертью последовало Воскресение. Те, кто умирают во Христе, во Христе и воскреснут. Мы также знаем, что всеобщее воскресение наступит в последний день (см. 1 Фес. 4:15-16). Для Церкви, Тела Христова, это будет воскресение в жизнь вечную (см. Ин. 5:28-29), где не будет уже ни смерти, ни болезней, ни печалей, но будет жизнь бесконечная.

Царство Божие, которое еще только грядет, начато здесь, на земле, в обоженной человеческой природе Христа. На земле оно должно начинаться и в христианах. «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21), — говорит Господь. Окончательному преображению человека неминуемо предшествует преображение «внутреннего человека», его души. Об отношении «внутреннего Царства» к «Царству грядущему» прекрасно пишет православный мистик преподобный Симеон Новый Богослов, осмысливая обожение в категории Божественного света: «Для тех, которые соделались чадами света и сынами будущего дня и могут всегда как во дни ходить благообразно, никогда не придет день Господень, потому что они всегда с ним и в нем находятся. Ибо день Господень явится не для тех, которые уже осияваются Божественным светом, но он внезапно откроется для тех, которые находятся во тьме страстей, живут в мире по-мирски и любят блага мира сего; для них явится он вдруг, внезапно, и покажется им страшным, как огнь нестерпимый и невыносимый» [цит. по 7, с. 436].

Несмотря на то, что святые уже здесь, на земле причастны вечному дню Господню, полнота обожения наступит для них только по прекращении времени. Преподобный Симеон, прозревая в свете своего личного обожения состояние праведников в будущем веке, произносит удивительные слова: «Тогда Христос будет видим всеми, и Сам Христос будет видеть все бесчисленные мириады святых, ни с кого глаз не сводя, так что каждому из них будет казаться, что Он на него смотрит, беседует с ним и приветствует его; и никто не будет опечален тем, будто Христос не обратил на него внимания и презрел его. Пребывая неизменным, Он будет являть Себя инаковым для одного и инаковым для другого; будет уделять Себя каждому, как подобает и как он того достоин» [цит. по: 7, с. 436].

Впрочем, невозможно передать все те бесконечные и непостижимые блага, которые Бог приготовил любящим Его (1 Кор. 2:9). Поистине, Рождество Христово есть великая тайна, являющаяся источником бесчисленных Божественных тайн, относящихся к делу спасения человека для вечной жизни.

Литература

1. Василий Великий, свт. 38. К Григорию, брату/святитель Василий Великий. Письма. М.: Изд. Московского подворья СТСЛ, 2007. С. 100-109.
2. Григорий Богослов, свт. Пять слов о богословии. М.: Храм свв. Космы и Дамиана на Маросейке, 2000. С. 63, 67.
3. Иоанн Дамаскин, прп. Источник знания. М.: Индрик, 2002. С. 151, 197, 201-202.
4. Иоанн Лествичник, прп. Лествица, возводящая на небо. М.: Изд. «Даръ», 2005. С. 310.
5. Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. С.-Посад: СТСЛ, 2008. С. 255.
6. Филарет (Дроздов), свт. Пространный христианский катихизис Православной Кафолической Восточной Церкви. Рязань. 1992. С. 28.
7. Лосский В. Н. Боговидение / Лосский В. Н. Боговидение. М.: АСТ, 2006. С. 436.
8. Лосский В. Н. Догматическое богословие/ Лосский В. Н. Боговидение. М.: АСТ, 2006. С. 525.
9. Лосский В. Н. Искупление и обожение/ Лосский В. Н. Боговидение. М.: АСТ, 2006. С. 645.
10. Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви/В. Н. Лосский Богови-дение. М.: АСТ, 2006. С. 204.
11. Мейендорф Иоанн, прот. Византийское богословие. Минск: Лучи Софии, 2001. С. 223.